Предисловие

В конце 1936 — начале 1937 года Хармс начал писать для журнала «Чиж» очерк о Пушкине к столетию его смерти. Это была обычная «халтурка» для заработка. Вероятно, писатель взялся за нее без отвращения: творчество, личность, судьба Пушкина всегда были ему близки. Рассказ строился в форме разговора с маленьким племянником Кириллом.

Дядя рассказывает мальчику, что «сначала Пушкин был маленьким, как и все люди, а потом вырос и стал большим», что «маленький Пушкин говорил по-французски так же хорошо, как по-русски, прочитал много французских книг и начал сам писать французские стихи», что учился он в лучшей тогдашней школе — в Лицее... Шла речь и о том, как Пушкин писал: «...Иногда стихи ему не удавались. Тогда он кусал от досады карандаш, зачеркивал слова и надписывал их вновь, исправлял стихи и переписывал их несколько раз. Но когда стихи были готовы, они получались такие легкие и свободные, что казалось, будто Пушкин написал их безо всякого труда»1.

Во всех этих общеизвестных фактах Хармс, без сомнения, чувствовал родственное себе. И все же что-то мешало ему. Он несколько раз переписывал начало и не был им доволен. В конце концов он едва добрался до державинского «благословления» и, скомкав финал, наскоро завершил очерк. «Чиж», как видно, забраковал работу. Там был напечатан другой очерк, должно быть, результат коллективного труда, в котором были использованы отдельные фразы из текста Хармса.

Светлой памяти Н.В. Г.-Д.

А с его пера стали вдруг сходить совсем, совсем другие «рассказы о Пушкине» — смешные и абсурдные, сегодня общеизвестные.

Что же случилось? Почему у первоклассного писателя не получился легкий халтурный текст на, казалось бы, близкую ему тему?

В тридцатые годы жанр биографии был модным, ему отдали дань многие писатели, знакомые с Хармсом, — Каверин, Шкловский, не говоря уж о Тынянове. Они писали о людях давно ушедшего времени, чья жизнь зачастую была трудной и драматичной. Однако трагические события жизни Пушкина и его друзей, к примеру, Кюхельбекера, были результатом их поступков, следствием их характеров. Люди, жившие в России после 1917 года, с каждым годом все больше зависели от внешних обстоятельств. Те, кто был старше, еще помнили другие дни. Кто-то из них «топорщился», пытаясь спорить с эпохой, как Мандельштам. Кто-то пытался договориться с ней на равных, как Пастернак. Кто-то шел к ней на службу, до конца жизни сохраняя иллюзию, что действует по личному выбору, как Маяковский или Мейерхольд.

Очерк Даниила Хармса о Пушкине. Первая страница чернового автографа, 15 декабря 1936 г.

Но никаких иллюзий не могло быть у человека поколения и склада Хармса. Не считая, может быть, очень короткого периода в юности (между 1926 и 1930 годами, в дни «Радикса» и ОБЭРИУ), он не вел сколько-нибудь активной публичной жизни, не совершал значимых для окружающих поступков и не пытался их совершить: с ним, как и с другими, происходили те или иные события, а сам он был лишь «игралищем неведомой игры». Трудно, к примеру, представить себе Хармса, пытающегося поговорить с Отцом Народов «о жизни и смерти», подписывающего (или отказывающегося подписать) коллективные письма общественного содержания. И вовсе не из-за патологической интравертивности: в иных ситуациях Даниил Иванович был человеком достаточно общительным, порою даже стремился играть роль организатора. В более благоприятные времена эти попытки были бы, возможно, удачны. Но Хармсу довелось жить в эпоху, которой он был чужд по духу, и с годами это отчуждение все возрастало. Единственное, что он мог себе позволить (и позволял), — это театрализовать свою пассивность, превратить свое аутсайдерство в форму высокой клоунады.

При этом он продолжал иногда говорить с друзьями о том, что было для него по-настоящему важно, а главное, продолжал писать «в стол» — что и было единственно возможным поступком. В сущности, биография зрелого Хармса сводится к описанию его творчества, его мыслей и разговоров — и того причудливого зрелища, в которое он старался превратить свое каждодневное существование.

Даниил Ювачев. Фотоателье А.И. Деньера (Невский пр., 19), ок. 1912 г.

Поэтому ему было трудно писать про людей, у которых была биография в старом понимании. И поэтому так трудно сегодня писать о нем...

Работа над этой книгой — еще одно звено в череде множества исследований и публикаций, посвященных Хармсу. Имена некоторых из многочисленных историков литературы, заложивших основы хармсоведения, и их еще более многочисленных последователей и продолжателей, упомянуты в заключительной главе. Без их трудов создание биографии Хармса было бы, разумеется, невозможно. Большую и ценную помощь в работе над книгой оказали Н.М. Кавин, Е.Н. Строганова, К.В. Грицын, Н.К. Бойко, М.К. Махортова, предоставившие автору ценные неопубликованные материалы. Отдельная благодарность редакторам первого издания книги, А.Л. Дмитренко и В.И. Эрлю.

Первое издание книги было посвящено Н.В. Г.-Д. К сожалению, формулировку этого посвящения приходится изменить.

Примечания

1. Произведения Даниила Хармса цитируются по следующим изданиям: Хармс Д.И. Полное собрание сочинений: В 4 т. / Сост., подгот. текста и примеч. В.Н. Сажина. СПб.: Акад. проект, 1997; Хармс Д.И. Неизданный Хармс: Полн. собр. сочинений: Трактаты и статьи. Письма. Доп. к т. 1—3. СПб.: Акад. проект, 2001; Хармс Д.И. Записные книжки. Дневник: В 2 кн. СПб.: Акад. проект, 2002. (Полное собрание сочинений); Хармс Д.И. Дней катыбр: избр. стихотворения. Поэмы. Драм. произведения / Сост., вступ. статья и примеч. М. Мейлаха. Подгот. текста М. Мейлаха и В. Эрля. М.; Кайенна: Гилея, 1999; Хармс Д.И. Случаи и вещи / Сост. и примеч. А. Дмитренко и В. Эрля. СПб.: Вита Нова, 2004. В большинстве случаев орфография и пунктуация приведены в соответствие с новейшими нормами.

 
 
 
Яндекс.Метрика О проекте Об авторах Контакты Правовая информация Ресурсы
© 2017 Даниил Хармс.
При заимствовании информации с сайта ссылка на источник обязательна.